Екатерина Пен: «Я нахожусь в состоянии поиска»

Вместе с Екатериной Пен в Корейский театр пришли перемены, а с ними и новый зритель. Ширма «государственности» опустилась, и в театр ворвался свежий ветер. Прежде всего речь о спектакле «Прозит!» по пьесе Бертольда Брехта «Мещанская свадьба», который полюбился алматинскому зрителю и о котором мы поговорили с режиссером.
Все началось с Карагандинского колледжа искусств, где Екатерина Пен училась на артистку театра музыкальной комедии, затем была Мастерская режиссуры Кузьмина в Санкт-Петербургском государственном институте культуры.    

– Екатерина, расскажите, что было до этого громкого спектакля, с чего началась ваша карьера?
– После института меня пригласили в театр ARTиШОК, где вместе с балетмейстером и подругой Светланой Доминской мы поставили спектакль «Женщина в песках». Тогда ARTиШОК казался единственным театром, который был ближе к русской школе, но все оказалось иначе. Хоть я многому научилась, мы не сошлись системами работы. В итоге я занялась коммерческими проектами, после которых проснулась глубокая любовь ко всему академическому. Так я пришла в наш Корейский театр.

– Почему вы выбрали «Мещанскую свадьбу»? Расскажите подробнее о «Прозите».
– Этот спектакль был «долгожданным ребенком». Я мечтала поставить его еще в студенчестве. Есть материалы, которые ставят все. Если у Шекспира – это «Макбет» или «Отелло», то у Брехта – «Трехгрошовая опера». У меня другое отношение к автору. «Мещанская свадьба» – одно из ранних произведений Брехта. Мне интересно смотреть, с чего человек начинал. Чаще всего первые работы неидеальны, но это более искренняя форма, она показывает период поиска, в котором находился автор. И поскольку я также нахожусь в состоянии поиска, выбор «Мещанской свадьбы» для меня был очевиден. Прочитав пьесу, я во многом увидела свою семью. В том, как папа рассказывает шутки, а мама его перебивает и пытается накормить, в неуместных комментариях от родственников – и при этом все априори «счастливы». Моя голубая мечта – ставить спектакли в цирке, поэтому в концепте «Прозита» есть цирковой жанр.
Спектакль получился в ярко-зелено-желтых тонах, поскольку мы хотели передать цвет желчи. С развитием событий цвет меняется и доходит до того состояния, когда желчный пузырь нужно ампутировать. Герои спектакля – сообщество холериков, недовольных всем и в первую очередь собой. Сценография создает ощущение съемочной площадки, как в американских ситкомах 60-х годов. Она работает на реакцию зрителя. Школа Брехта ломает рамки и буквально говорит: «Хватит думать, что в зале нет зрителя. Он здесь, и он на вас пялится. Ломайте четвертую стену».
Стены вокруг героев сначала расширяются, потом ломаются, как зеркало, затем и вовсе выворачиваются наизнанку. Персонажи позволяют себе делать то, чего не сделали бы трезвыми. Алкоголь – хорошее оправдание мещан, поэтому пространство видоизменяется и крутится вокруг них в красно-синем цвете.

Затем сцена выворачивается. Неприглядные деревянные стены оказываются красивее идеально выстроенной комнаты, потому что они настоящие.

Также мы старались, чтобы костюмы олицетворяли персонажей. Чтобы можно было узнать героя по силуэту. Например, платье героини Сестры сосредоточено на декольте. Большой и соблазнительный вырез так и кричит – посмотри на меня! Костюмы Отца и Жениха дублируют друг друга, отличаясь лишь цветом. Жених неистово пытается стать частью хоть какой-то ячейки, лишь бы не быть одному. Платье невесты сшито из пяти свадебных платьев, говоря о том, что женщина наследует шаблоны поведения в семье: «До тебя терпели, и ты потерпишь». В спектакле есть сцена, которую многие не поняли. Кстати, актеры ее вовсе не любят. В этой сцене мужские персонажи молча сидят и рыбачат, а на их фоне невесту, как рыбу, разделывают на праздничном столе. Затем появляется большая рыба, из которой, как икринки, сыпятся игрушечные шарики. Рыбалка показана с перспективы мужского страдания. Это отрада для мужчин, где они могут просто побыть собой и переосмыслить жизнь.

Невеста – это рыба. Жертва. Но она может бороться и приносить плоды, не обязательно детей. Она может нести свет и совершать дела, поэтому икра – как жизнь, плод. Еще одно значение икры – пустые слова, которые немы, как рыба. Они градом сыпятся из уст мещан, но в них нет смысла. В «Прозите» я отдала все важные диалоги мужчинам. Именно они говорят о семье, о ценностях и так далее, ведь если бы заговорили женщины, их бы не услышали, а словам мужчин подтверждение не нужно, их всегда слышат.

Диана СОН