В поиске себя на полотне истории

Я родился в Алматы. Сколько себя помню, всегда находился в окружении людей из самых разных этнических и языковых групп. Думаю, каждый алматинец знает, что такое услышать за день разговоры сразу на нескольких языках. И ради этого нам не приходится куда-то идти – достаточно просто выйти на улицу или для пущего эффекта съездить на Зелёный базар или даже в Айнабұлақ

Как-то раз я говорил о том, что вырос в типичной постсоветской корейской семье – со своими мамой и бабушкой. Корейский язык и почитание традиций – точно не то, что я мог бы припомнить из своего детства. Единственное, что делает моих родных корейцами помимо их происхождения, это, должно быть, только их фамилии и знание рецептов корейских блюд. Наверное многие согласятся с тем, что в своей жизни человек будет искать то, чего ему особо не хватало в детстве. Так наши бабушки и дедушки, детство большинства которых прошло в голоде и нищете, сегодня очень усердно пытаются накормить своих детей и внуков. Голод, который пережили казахи в начале 30-х и депортированные с обжитых мест в центральноазиатские республики корейцы в конце 30-х годов, не может быть забыт. Таким образом, русскоязычный мальчишка-азиат, не задумываясь обо всех этих важных темах для нашего общества, во время учёбы в младших классах называл себя корейцем. Потому что все себя кем-то называли, вот и я тоже. На самом деле, хоть моя память и может немного подвести меня в этом рассказе, я точно помню то, что как минимум я и мои одноклассники никогда не делили друг друга по этническому признаку. Мы даже не задумывались об этом – мы все были просто хорошими друзьями. Но когда я всё больше начал осознавать, что парень по имени Темірлан не такой уж и типичный кореец, тем больше меня начал мучить вопрос своей этнической самоидентификации. Русскоязычный парень, живёт в Казахстане, отец – казах, считает себя корейцем. Было ясно – что-то здесь не так.

Начав изучать корейский язык и историю, я невольно погрузился и в историю других стран Восточноазиатского региона. Конечно, будучи пятиклассником, понимал я далеко не всё, но хорошо помню, как, вычитав в Википедии о государстве Чосон, зарисовал у себя в тетради его флаг, ещё пару корейских слов на хангыле и продолжил бороздить вместе с адмиралом Ли моря вокруг Корейского полуострова, то заплывая к династии Мин, давшей название новому государству династии Ли, то в Японию, раздираемую войнами в период Сэнгоку. Больше интереса я проявил к истории. Читая урывками сначала о полумифическом государстве Древний Чосон, о Трёх Хан, периоде древних царств и дойдя до провозглашения императором Кочжоном Кореи империей, последующей её колонизации японцами, я практически изучил все ключевые узлы в истории Кореи и очень хотел бы изучить ее историю уже с новым багажом знаний и опыта. Начитавшись про Страну утренней свежести и узнав многое о родине своих предков, я стал ощущать себя корейцем более «заслуженно». Помнится, в один из осенних дней я начал изучать казахский язык и, также погрузившись в историю и языки на этот раз Центрально-Азиатского региона, со временем я больше не смог продолжать «оправдывать» свою корейскую идентичность и незаметно для себя принял свою казахскую. На этот раз больше интереса я проявил к языковой стороне этого вопроса. И даже больше не к той, которая рассматривает казахский язык как средство коммуникации и которая помогла бы мне при общении с людьми, а к той, которая рассматривала его как сложную языковую структуру и часть кыпчакско-ногайской подгруппы кыпчакской группы языков внутри тюркской языковой семьи.

Я углубился в изучение таких разделов языкознания, как морфология, фонология, фонетика, синтаксис, словообразование и этимология. Мне очень интересно было изучать фонологические процессы, которые произошли в казахском языке и ему родственных – как пратюркское слово *tāg дало в современных турецком – dağ, кыргызском – тоо, и казахском – тау. Или же как арабское имя (Мuhammad) обрело множество форм в устной речи казахов путём подчинения находящихся в слове звуков правилам фонологии казахского языка – так в казахском языке есть такие имена, как Мұқамбет, Мақанбет, Мәмбет, Бейімбет, Мәмет и т.п. Честно говоря, этим я интересуюсь и сегодня, поэтому среди специальностей, на которые я хотел бы обучиться, на первом месте стоит именно казахское языкознание. Без изучения грамматики для повседневного общения, конечно, не обошлось. В одной из переписок один знакомый и перевернул мою только-только сформировавшуюся казахскую идентичность, напомнив мне о том, что я вырос в корейской семье и уже только поэтому имею полное право называть себя корейцем. «Не тот араб, который поёт и говорит по-арабски. А тот, который хранит язык арабский, землю арабскую, народ». Раньше я никогда не думал о том, что этническая принадлежность определяется не только кровью. И правда – если посмотреть на историю, сколько примеров внедрения инородных компоненов мы видим в традиционных казахских и корейских родовых системах.

Среди казахских родов есть такие, которые ведут своё происхождение от татар, сартов, ногайцев, башкир и др., не считая потомков проповедников ислама и чингизидов из ветвей Тука-Тимура и Шибана. Среди же корейских кланов некоторые происходят от китайцев, японцев, монголов, чжурчжэней, древних уйгуров и др. Кто возьмёт казаха из рода Қабанбай батыра и назовёт его сартом только потому, что прадедом Қабанбай батыра по его шежіре был сарт? Или кто возьмёт корейца из клана Урок Ким (кор. 우록김씨) и посчитает его японцем только потому, что он ведёт своё происхождение от японского генерала по имени Саяка? Конечно же никто, это полный абсурд. Каждый из них является типичным казахом и корейцем по той причине, что каждый из них вырос в казахской и корейской среде соответственно. Таким же образом вырос с корейцами и я. Пусть в нашем доме не почитались корейские традиции, пусть корейская речь зазвучала у нас дома совсем недавно – мои мама и бабушка всё-таки корейцы и корейскую культуру они в себя впитали и передали мне её так же невольно, как получили её от своих родителей сами.

Мне очень сложно назвать себя казахом или корейцем. Мне всё также интересны история и языки центральных и восточных азиатских регионов, а в частности, казахского и корейского, так как я происхожу из их числа. Как человек может причислять себя к какому-либо народу, если он ничего не знает о его жизни? Что касается меня, то по линии отца я веду своё происхождение от Доржы, далее – от Анда, далее – от Садыра, сына Төлегетая из числа Өкіреш-найманов. Моим предком в девятом поколении является Майлы батыр – будучи современником Абылай хана и Қабанбай батыра, он принимал командование в войнах с калмыками. Иронично, что имя моего предка в пятом поколении, от которого ведут род все мои родственники, а именно Доржы – монгольского происхождения. Оно пришло в монгольский язык из тибетского и означает «Алмаз».

По линии матери, к сожалению, о своей родословной подробно я рассказать не могу, так как наша родовая книга была сожжена. Всё что я знаю, так это то, что пой моего дедушки 정주정씨, а бабушки 밀양박씨. Их зовут Тен Герасим и Пак Анисья. Фамилия матери моего деда Ольги была 반씨. Не знаю, было ли у неё корейское имя. Мать моей бабушки звали 김춘실, её пой 김해김씨. По-русски её звали Валентиной. Знаю, что имя отца моего дедушки 정병열, по-русски его звали Александром. Корейское имя отца бабушки не знаю, русским было Роман. Мой дедушка, согласно документам, родился в 1935 году в Приморском крае Ольгинского района в селе Корхаменко, то-есть Корейская каменка. Уточню, что иероглифами его фамилия пишется как 鄭. Я обычный парень, который считает, что знание родного языка и своих корней очень важно. Кто я такой, видимо, мне только предстоит понять. Но я точно знаю, откуда я и чья во мне течёт кровь — я из солнечного города Алматы и во мне течёт кровь двух народов, переживших сложную историю, и новую жизнь потомкам которых только предстоит обрести.

Темирлан ТЕН